p

Это только я...

Это только я...
Трепыхающийся птах.
Безнадежно беззащитен.
Забейте меня ногами, растопчите...
p

Похуюмороз

Мой сегодняший завтрак: 0,5 водки и 0,5 редбула.
Запомните это!
Сетевые бунтари типа и ублюдки, которым нравится раздирать трупы.
Я ещё иду. Иду. Похуюмороз.
p

Утро-вечер-день

Всё заметалось в моём мозгу:беспощадные гоголевские призраки хватают меня и щекочут. Я готов расхохотаться в лицо суровой реальности, но дайте мне сделать глоток живительной влаги: ТРУБЫБЛЯДЬГОРЯТ!!! Я сейчас оживу - чтобы замертво пасть через несколько часов повседневности. Но я жив, я ещё дышу и - ох, как тяжело придется татуированным ублюдкам, шагающим по нашим улицам овец и ослов.
p

Птиц

ЗДЕСЬ, в данном положении, я неуклюжий, неповоротливый птиц, в которого тычут зеваки, хохоча.
Мой крик вообще безумен.
Я хлопочу изуродованными крыльями и хрипло каркаю, иногда просту мычу, как корова. Тупо в никуда, в толпу каменеющих лиц.
Меня бьют палками: одни с садистским наслаждением превосходства, другие - покоряются инстинкту сорокинской толпы, просто, безэмоционально, наносят удар, как оттовейнингеровская женщина рубит курице голову.
Хруст разрубленных позвонков...
Он неприятен даже для множества.
Приятно, когда тварь визжит, как мутировавшие крысы Захара Прилепина, слепленные в одно омерзительное волокно, под выстрелами. Крыс разрывает на части... Зрелище было бы омерзительным, но - человеческое, слишком человеческое: велико наслаждение при виде стен, обрызганных кровью крыс - с двумя хвостами, двумя головами и прочими мими... мимимиштукенциями...
Моё слово - бунт. В каждую минуту моего существования.
Отчаянный выкрик под пытками: А ОНА ВСЁ-ТАКИ ВЕРТИТСЯ!!!
p

Отчаяние

Не могу позволить себе роскошь ОСТАВАТЬСЯ В КОМНАТЕ.
Роскошь ОДИНОЧЕСТВА.
Роскошь глухого отчаяния, ценителя птичьих криков, ушедшего в приятное ПОДПОЛЬЕ ИЗУВЕЧЕННОГО ПОЭТА.
Что собственно является поэзией? ПТИЧИЙ ЯЗЫК pokroviteljaptiz.
Не могу себе позволить роскошь ПОЭЗИИ. Надо идти. Встать и идти. Выйти из комнаты. Войти в толпу. Стать одним из множества. Спрятаться в plebs.
Надо ИСКАТЬ РАБОТУ.
Надо перед кем-то пресмыкаться, превратиться в ящерицу, в жабу, в осла, в верблюда, в ломовую лошадь, в ГРУЗЧИКА.
Снова - СИЗИФ. Снова камень, катимый в гору...
Ах, зачем?
Зачем этот БРЕД???
Не могу позволить себе ДОСТОИНСТВО СВОБОДНОГО ЧЕЛОВЕКА.
Рождённый рабом должен откупиться от рабства.
Но это невозможно... Нечем.
Поэтому - ежедневный бунт. Ежечасный.
Поэтому этот ТЕКСТ - как выражение бунта.
Зачем выходить на улицу?
Я слышу птичьи голоса... Приближение весны?
Раб не слышит того, что ему не позволено слышать.
Раб не видит того, что не позволено ему видеть.
Раб лишён тишины и одиночества.
Жизнь - цепи, вросшие в плоть моего тела и души.
И смерть не освобождение, а акт покупки: акт перехода от одного ГОСПОДИНА к другому.
p

"Чистый понедельник" Ивана Бунина



"На рассвете я почувствовал её движение. Открыл глаза - она в упор смотрела на меня. Я приподнялся из тепла постели и её тела, она склонилась ко мне, тихо и ровно говоря:
- Нынче вечером я уезжаю в Тверь. Надолго ли, один Бог знает...
И прижалась своей щекой к моей, - я чувствовал, как моргает её мокрая ресница:
- Я всё напишу, как только приеду. Всё напишу о будущем. Прости, оставь меня теперь, я очень устала...
И легла на подушку.
Я осторожно оделся, робко поцеловал её в волосы и на цыпочках вышел на улицу, уже светлеющую бледным светом. Шёл пешком по молодому липкому снегу, - метели уже не было, всё было спокойно и уже далеко видно вдоль улиц, пахло и снегом и из пекарен".
Ошибочно думать, что у мужчин нет какого-то смутного идеала женщины.
С девушками всё более-менее ясно: принц на белом коне (утрирую, конечно; может быть, скандинавский воин-князь на чёрном драконе).
А что с мужчинами?
О мужском идеале как-то не принято говорить. Будто бы мужчинам необходимо лишь одно...
В новелле "Чистый понедельник" великолепнейший Иван Бунин раскрывает свой идеал женщины.
У героини "…красота была какая-то индийская, персидская: смугло-янтарное лицо, великолепные и несколько зловещие в своей густой черноте волосы, мягко блестящие, как чёрный соболий мех, брови, чёрные, как бархатный уголь, глаза..." и так далее.
Характером она была спокойно-загадочна, чему-то училась (ради "времяпревождения"), казалась "неглубокой", но знала такое, чем могла удивить любого, сведущего в определённом вопросе человека.
Сочетание невинности и утончённейшего "порока".
Всегда рядом и всегда - "далека от всех".
Бунин рассказывает об эротической связи двух красивых людей.
"Мы оба были богаты, здоровы, молоды и настолько хороши собой, что в ресторанах, на концертах нас провожали взглядами. Я, будучи родом из Пензенской губернии, был в ту пору пору красив почему-то южной, горячей красотой, был даже "неприлично красив", как сказал мне однажды один знаменитый актёр, чудовищно толстый человек, великий обжора и умница. "Чёрт вас знает, кто вы, сицилианец какой-то", - сказал он сонно; и характер был у меня южный, живой, постоянно готовый к счастливой улыбке, к доброй шутке".
Что могло послужить разрывом их отношений?
Дмитрий Быков, много раз признававшийся в любви к творчеству Бунина, изумлялся: вот у него вначале всё хорошо, чудесно, солнечно и вдруг - несчастье приключается ни с того-ни с сего, беда! да ведь такого не бывает в жизни!..
Ах, почему ж не бывает?
Такое - на каждом шагу.
Мы томимы волшебным зовом нашего идеала.
Мы несёмся сломя голову на "край света" в надежде там отыскать свою таинственную "вечную любовь".
А любви нет...
Нет её.
Ни там, ни тут.
И если мы - о, чудо! - случайно встречаемся с нею, наше счастье длится недолго. И после нам ничего не остаётся, как пьянствовать, шататься по кабакам с дешёвыми девками и горестно вспоминать нашу "шамаханскую царицу",бросившую нас, исчезнувшую из нашей жизни, как сладостный призрак.
Мы и Россию-то любим такой отчаянной любовью, - наш необычайный край, нашу странную, ускользающую от пришлого взгляда, красивую в своей весёлой грусти царственную деву.
p

"Манарага" Владимира Сорокина



"- Вылезай, лохмата-а-ай! - пробасил Толстой, и дети закричали, запрыгали и захлопали в ладоши.
Мамонт просунул хобот между пальцами Толстого и затрубил. Взрослые засмеялись, дети запрыгали.
Мамонт был размером с овчарку, весь покрытый буро-рыжей шерстью; тело его пропорционально соответствовало телу взрослого мамонта, разве что спина горбилась сильнее, а волосатый хвост почти касался земли; голова же заметно торчала над телом, и макушка топорщилась шерстью, что придавало зверю комический вид".
Толстой, великан, идущий к народу, с мамонтом в коробе за спиной, преодолевающий опасную, по причине начинающегося ледохода, реку, не просто литературная фантазия Владимира Сорокина (рукопись с рассказом одного из героев "Манараги"), но, скажем так, это метафизический образ реального Льва Толстого, на котором "весь свет держится".
На Руси любят великанов. Добрых. Простых. Которым запросто поймать мамонта и упрятать его в свой короб, а затем ходить с ним "в народ"...
Вот Ленин для народа был и остаётся этаким "великаном". Крестьянин не мог поверить в 20-е годы, что Ленин - какой-то злобный коротышка. "Не может быть такого!.."
Василий Розанов, метко "критиковавший" Льва Толстого, горестно заявил после смерти графа: всё, кончилась литература, ничего не хочется после Толстого читать.
Аналогичного мнения придерживались все значительные персоны той литературной эпохи.
Лев Толстой - исполинская фигура не только в русской литературе, но и в мировой, я не знаю кого я могу поставить рядом с ним, чтобы тот был вровень с головой Толстого.
Гора.
Ласковая, улыбающаяся, с мамонтёнком под мышкой.
И здесь, наверное, в своей "Манараге", Сорокин сознательно, с весёлой почтительностью, делает поклон Толстому.
Да. Толстому.
Достоевский, Солженицын - далеко позади. О Шолохове - говорить нечего.
Но разве что... Набоков.
Но на Набокове вкусно готовить пищу. Набоков для гурманов. Сгодится всем ценителям изысканных кушаний.
А Толстой...
700 000 рублей. Литературная премия "НОС" за 2017. + приз читательских симпатий.
Не за авантюрную же историю подпольного повара, готовящего для богатых клиентов всевозможные яства на горящих музейных реликвиях присуждена премия!
Сорокин не так прост, как кажется на первый взгляд, - тому же критику Льву Данилкину, высмотревшему в романе процесс превращения великого и ужасного Сорокина в "конформиста" (и зря это он, мол, обстёбывает, к примеру, Захара Прилепина).
"Манарага" - весёлая, лёгкая, ироничная книжка, оставляющая приятное впечатление.
Однако, ценность романа заключается не в сюжете, а в стиле писателя, служащем ключом для понимания значения гиганта Толстого. Для понимания вообще литературы в целом.
Читая "Манарагу", чувствуешь огромную любовь писателя к бумажной книге.
Книга...
Она никогда не пропадет.
Не будет "съедена".
Сожжена.
Расщеплена на молекулы.
Конец книги собственно конец человека.
p

"Недоразумение" Альбера Камю



Камю пишет о "Недоразумении" следующее:"Пьеса зовёт к бунту а кроме того, может преподать урок искренности. Если человек стремится к признанию, ему нужно просто признаться, кто он такой. А если он хранит молчание или лжет, ему суждено умирать в одиночку и тогда всё вокруг него обречено на несчастье. Если же он говорит правду, ему, безусловно, тоже приходится умирать, но лишь после того, как он помог жить другим".
Вообще, пьесу эту можно растащить на цитаты, на удивление много чего интересного о месте человека в жизни вложил в уста героев французский писатель-экзистенциалист.
Мрачное произведение о существовании человека: жизнь как недоразумение, жизнь как процесс гибели и отчаяния, жизнь как абсурд.
Ян возвращается на родину, где не был двадцать лет, чтобы вызволить из нищеты мать и сестру.
Мать и Марта мечтают уехать из серой, пасмурной деревеньки на море, на солнце, чтобы наконец насладиться жизнью. Они усыпляют постоятельцев гостиницы, принадлежащей им, забирают их деньги и заснувших мертвым сном путников топят в реке.
Ян приезжает не один, он в счастливом браке с Марией, жена сопровождает в пути, но в гостиницу Ян вселяется один. Он не хочет до поры-до времени раскрывать свою персону. Мария чувствует тревогу. Просит мужа сразу же признаться, кто он. Но Ян не может найти слов для общения с сестрой и матерью. Необходимо многое что объяснить, и это невозможно, по его мнению, объяснить вдруг.
Марта готова на всё, чтобы добиться своей цели; а матери, уставшей смертельно женщине, хочется, чтобы Марта наконец обрела счастье...
Такова фабула пьесы.
Камю написал глубокое по смыслу произведение, заставляющее задуматься о таких важных вещах как искренность и тотальное одиночество.
Любая трагедия начинается с недоразумения. С отсутствия эмпатии друг к другу. С нежелания приглядываться, прислушиваться. Пытаясь совершить добро, бывает, мы оказываемся в западне. И это ужасно.
p

Презентация книги Эдуарда Лимонова "Монголия"



"В 1976-1977 я работал грузчиком в Нью-Йорке. Компания у нас была мелкая, всего один грузовик, "трак" как его по-американски называли, и мы специализировались в перевозках граждан. Мы были дешёвой компанией и нас нанимали небогатые люди. Часто мы вывозили мебель и пожитки умерших владельцев квартир, туда куда могли и хотели их вывезти наследники. Порой - на свалку. Несколько раз мы вывозили разведенных. Ну так, у них на коробках было забавно написано: "шузы Питера", "шузы Сьюзен", "кухня Питера", "кухня Сьюзен".
Однажды мы вывозили красивую и печальную девушку с ребёнком из квартиры в центре города в жалкую квартирку где-то в Квинксе. Она была заплаканная и ребёнок всё время кричал".
Новая книга Эдуарда Лимонова вся состоит из таких вот коротеньких текстов, неожиданных воспоминаний, неожиданных, спонтанных, "рассуждений на тему". Она интересна как монолог человека, давным-давно превратившегося в легенду. Седой старичок, ещё до сих пор зовущий к борьбе с "темными политическими силами", сам персонаж увлекательной истории. Интересно же почитать его нынешние речи, узнать, о чём он сейчас думает, что его возмущает сейчас.
Книга называется "Монголия". "Я дал этой книге условное название "Монголия", надеясь, что придумаю вскоре окончательное.
Пусть будет "Монголия".
С географической местностью и одноименной страной книга не имеет ничего общего".
"Я покупаю себе продукты в супермаркете под названием "Магнолия". Скорее дорогой, но ближе ничего нет, потому в "Магнолии" время дороже денег. Или пацаны из службы безопасности покупают. В просторечии мы называем "Магнолию" Монголией".
Книга манерой писания автора похожа на книги Василия Розанова (а тот многое что взял от Блёза Паскаля), но нет ли в том, что пишет Лимонов своеобразного "театра одного актёра?
- Розанов говорил, что писатель - раб своего читателя. Согласны ли вы с ним?
Лимонов, "стойкий оловянный солдатик", ответил, что он никакой не раб читателя и пишет так, как ему заблагорассудится написать.
Сообщил, что на него грандиозное влияние оказало творчество Велимира Хлебникова.
На вопрос о МЕТАФИЗИКЕ с типичным для большевика "нигилизмом" отверг существование "метафизики" (хотя вопрос-то был не о существовании метафизики, а о метафизике писателя Эдуарда Лимонова).
В зале Московского дома книги, где 13 февраля проходила презентация "Монголии", конечно, собрались в основном "патриоты" ( в известном для наших дней негативном определении этого слова). Они задавали писателю скучные вопросы типа "о чём книга", "что делать?", "почему не выдвинули себя кандидатом в Президенты РФ?".
На меня, как на "активного и неудобного читателя", злобно зашикали (будто я намеренно нападаю на Лимонова), несколько раз подходил туповатого вида охранник и угрожал, что меня выведут из магазина и поговорят жёстко за углом.
Старик глядел на охрану и на меня благожелательно и своих псов не остановил.
Презентация завершилась, я допил свой чай (хлебнув тайком, дабы не смутить чопорных дам вокруг, коньячок и спрятал его в сумочку), встал в очередь с двумя экземплярами "Монголии" для получения автографа.
Лимонов, увидя меня, расплылся в улыбке:
- Аа, это вы!..
Я протянул ему книги.
Он взял и пока расписывался, я успел задать последний вопрос о его оценке труда Владимира Ильича Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". К сожалению, он ответить не успел, потому что злобная охрана оттеснила меня от него. Единственное, старик успел сказать, что книга является важной вехой революционной борьбы.

p

357

Смерть - это улыбаться черным деревьям, зияющим в прекрасное, чудесное небо своими расстоками длинных палец.
Смерть - это не торопиться с выводами.
Смерть - это агония.
Смерть - это страшно. Очень страшно.
p

356

Усталый, с изможденным лицом, я сижу, прислонившись к узловатому, ароматно пахнущему раем пензенской деревни, стволу яблони.
Нет дорог. Некуда шагать. В некуда выговаривать свои слова. Незачем любоваться звездным небом.
Незачем вообще просыпаться.
Всё в руках рассыпается в прах. Я не пытаюсь поднять руки к небу - чтобы не казаться пафосным... но что для меня зрители? мерзкое множество
p

355

Ты просыпаешься - и вдруг руины Хиросимы и Нагасаки выдавливают твои глаза в ужас повседневности.
Ты видишь всех этих обожженных обнаженных людей, истерично вопящих от боли, бегущих по улицам горящего города, который не способен их спасти.
Зачем дальше жить?
Слёзы наворачиваются на твои глаза... Зачем?
p

Вальдшнепы и русский трэш

Вальдшнепы, вылетающие из тихого вешнего полусумрака, остро, могильно, пахнущего землей.
Тургеневские вальдшнепы интересней или гоголевский трэш?
Тургенев не пишет отчетливо о земле, оттаявшей после зимы; об этом пишет смертельно Иван Бунин, поминая Льва Толстого и его Андрея Болконского.
Но им ближе находиться с Тургеневым, чем с чертовщиной Гоголя.
Трэшшш... Смерть...Запах гниющей, черной весны... Не уйти, не убежать - пример Тургенева. Не убежать от трэша. Русского трэша.
berlin

Беседа Дмитрия Быкова со Львом Щегловым // «Собеседник», №6, 14-20 февраля 2018 года

Психолог Лев Щеглов: Этот век будет похуже ХХ-го

Лев Щеглов — самый известный российский сексолог, автор десятков книг, эксперт во множестве передач, лектор и вообще один из немногих проповедников здравого смысла. Но не следует забывать, что вообще-то он психолог: сексология — лишь одна из областей, которыми он занимается. И для разговора о росте школьного насилия он тоже весьма подходящий человек, потому что корни этого насилия не только в школе и, собственно, не столько в ней.

"Люди утрачивают навык договариваться"

— Я договаривался с вами о встрече еще до письма Артема Исхакова: вы ведь с этим документом ознакомились?

(Письмо, размещенное в сетях студентом Бауманки, который убил свою соседку и глумился над телом. — Ред.)

— Ознакомился, но не верю. В этом письме множество сомнительных мест — и психологически, и фактически: там у него запах от трупа появляется через пару часов, непонятно, в живот он ударил ножом или в грудь, вообще картина смазана, что и объяснимо отчасти его состоянием. Но вне зависимости от того, что он делал и в какой последовательности, это случай психической патологии, выраженной танатофилии, не просто влечения к мертвым, а стремления к разрушению. Патология не в том, что он себе представлял, как он пишет, убийство одноклассника или возлюбленной — представляют подобные вещи абсолютно все, — а в том, что грань между воображением и действием оказалась очень тонкой. Исхаков был неадекватен — и когда он это делал, и когда это писал. Это область психиатрии, а не социологии.

— Понимаете, при всей патологичности я в этом случае вижу какую-то особенную типичность, но не могу ее сформулировать...

— Типично здесь то, что это свидетельство разладившейся коммуникации. Ему очень хотелось девочку, конкретно эту — судя по всему, он ее любил. Договориться с ней или избавиться от своего влечения он не мог, и тогда он ее убил — и с трупом сделал то, что ему хотелось сделать. Люди действительно постепенно утрачивают этот навык — договариваться. Гораздо проще перенести желания на виртуальный объект — он-то уж точно возражать не будет. Вообще секс — гармоничный секс по любви — становится явлением все более редким: он обременителен, нужен контакт с чужой душой — а кто же к этому готов? У меня уже было несколько случаев, когда я выписывал виагру для мастурбации: пациент попросил. Потому что без женщины полноценная эрекция не достигается, а с женщиной надо именно договариваться, что-то ей дарить, выслушивать. Зачем? В сети же всё есть.

— Снова, получается, виновата сеть?

— Сеть вообще ни в чем не виновата. В нее ведь погружаются не от хорошей жизни, а именно потому, что утрачивается навык взаимодействия. Эмпатия — основа любви, а мы вступили в эпоху, когда эмпатия стала главным дефицитом.

— Тогда, значит, виновата эпоха.

— Да. Очень трудно признать, что наступили темные времена. Но они наступили, причем не только в России, а во всем мире. Двадцать первый век войдет в историю как темный — возможно, в нравственном отношении он окажется хуже двадцатого.

— Куда уж дальше?

— Есть куда, хотя и не в том направлении. Двадцатый век помнил о понятиях добра и зла, а сейчас они стали относительны. Двадцатый век был веком просвещения, а сейчас век потребления и развлечений. В двадцатом веке, при всех его кошмарах, массовые убийства происходили из-за смыслов, а сегодня зачастую без всякой причины, если брать терроризм. Зло прошлого века имело причины, пусть только для самооправдания. Сегодня оно беспричинно и бесцельно, и подходить к этому злу с прежними критериями уже невозможно. И бороться с ним военными способами — как с тем же терроризмом — бессмысленно.

— Ну а как? Просвещением?

— Это, понимаете, напоминает мне идею бороться со школьным насилием посредством кружков. Теоретически все верно, и другого пути, возможно, нет. Но практически — смешно ведь предлагать детям кружок вместо поножовщины или вместо раннего секса. Упирается все именно в просвещение, да — потому что перебить примитивные удовольствия вроде травли или поножовщины можно только наслаждениями более высокого порядка. Научным познанием или достижением великих целей. А чтобы научиться этим вещам, нужно как минимум о них знать.

— И когда, по-вашему, начались эти темные века?

— Для себя я их датирую весьма точно — 11 сентября 2001 года.

Collapse )
p

354

Шестов, имея в виду главным образом пример Ницше, в одной из своих книг пишет, что свободно могут мыслить только "связанные" люди: ты связан непреодолимыми обстоятельствами, неудачей, болезнями, травмой, ты одинок, потому что никому не интересен "связанный", не участвующий в "игрищах", не имеющий "красивые игрушки". Тебе остаётся только мыслить... Роковая привилегия одинокого, замкнутого человека.
И даже если вдруг всё чудесным образом изменится, вряд ли человек откажется от от "ума", от искренности перед самим собой, от радости общения с самим собой...
Я смотрю на пылающий в ночи мегаполис и вспоминаю холодное, тёмное деревенское кладбище, между лесом и собственно поселением, кладбищенские деревья, кресты, слышу ветер, тихо играющий жалкими венками на могилах...
Ничего, казалось, не изменилось: я закрываю глаза и переношусь на печальное и зловещее в своей угрюмой печали кладбище. Я не удивлюсь, если завтра проснусь не в Чертаново... На самом деле, сейчас мне хочется очнуться в каком-нибудь клубе в центре столицы, нажраться вусмерть и загулять на неделю. Хочется быть НЕСВЯЗАННЫМ, НЕДУМАЮЩИМ, хочется вновь превратиться в ПРОЖИГАТЕЛЯ ЖИЗНИ. Но теперь я и в БОРДЕЛЕ буду думать о холодном заснеженной кладбище с его мертвецами, некоторые из которых временами являются ко мне поговорить...
p

353

Пробежка по Битцевскому парку.
Первая в этом году.
Небо над лесом мертвенно-синего цвета, багровый отсвет на облаках, тянущихся к западу, сладость от воспоминаний, вспыхивающих при взгляде на этот тревожный отсвет.
В парке тишина. Отдаленный гул мегаполиса.
Собачницы с собаками, редкие лыжники - быстрыми призраками проносящиеся среди деревьев.
Пробежал километр, кровеносные сосуды в голове, кажется, вздулись настолько, что могут выдавить глаза.
Остановился. Иду медленным шагом. Запрокинул голову. Над дорожками в парке - своды сказочного замка.
Высокие деревья наклонились под тяжестью снега.
Чувствую себя примерно так, как себя чувствует человек, приходящий в себя после тяжёлой, опасной болезни...
ВСЁ РАВНО, ЧТО БУДЕТ ЗАВТРА!
Война проиграна. Зияю кошмарно дырами от рубленных ран. Голова раздавлена. Глаза слепнут. Сердце и мозг требуют алкоголя.
А я хочу покоя...
Покоя...
Свободы и покоя.
Не завтра, а сейчас.
p

Цитата Чарльза Буковски

"Стиль означает - никакого щита. Стиль означает - никакого фасада. Стиль означает предельную ясность. Стиль означает - человек сам по себе среди миллиардных толп".
p

"Обелиск" Владимира Сорокина



Реконструирование прошлого приводит одних к фатальной бесчувственности, тупости, позволяющей более-менее сносно существовать дальше ("нет-нет! ничего не было!.. не былоооо!"), другие же испытывают почти оргазмический взрыв освобождения от "священных чувств", катарсис, обращающий в пепел картонные сталинграды и кёнигсберги.
Совсем непонятно, почему одним (большинству) любы фантомы, а другие (меньшинство) стремятся от них избавиться, пытаются разрушить их ("осквернить падлы хотят нашего любимого Сталина!").
Может быть, такова человеческая природа?
Чем человечнее человек, чем сложнее его натура, тем меньше в нём желания подчиняться магической силе властного меньшинства, поработившего послушное, грубое, безнадёжно тупое большинство. А таких единицы. И Сорокин, безусловно, относится к этим уникальным единицам.
Ранний Сорокин - это такой взлом соцреализма, в результате чего сдвигаются тектонические плиты "советского сознания".
Сборник рассказов "Обелиск" почти полностью состоит из текстов, входивших в сборник "Первый субботник", написанных в период с 1979 года по 80-е годы.
Это - не "реконструкция прошлого", это "удар под дых" настоящему.
Реакция "среднего читателя": "Что за п....ц у него в конце рассказов!.."

СССР давно нет, но советские мертвецы по сию пору влияют на жизнь, на сознание масс. Поэтому "Обелиск" особенно актуален в наше время, когда, как в трэше Лючио Фульчи под музыку Фабио Фрицци, оживают могущественные мертвецы.
Сорокинский рассказ вначале напоминает обычный советский рассказ обычного советского писателя о буднях обычных "счастливых" советских трудяг. Но... дальше... происходит нечто такое, что "советским тётям" и "советским дядям" тотчас же хочется забыть тот момент, когда им вздумалось почитать эту "мерзость".
Мастерство Сорокина таково, что завершение рассказов никак не влияет на цельность всего произведения.
Действительность настолько абсурдна, что переживший много чего ужасного в своей жизни человек спокойно воспринимает сорокинские тексты. Впрочем, я опять про "восприимчивость" - а она отсутствует у большинства (вспомним Бунина, его слова о воспримчивости в "Окаянных днях").
Факт! - увы! - факт, который "стоит фертом, руки в боки и ухмыляется".
В "Санькиной любви" (9-й рассказ) - деревенская реальность начала 80 -х годов, герой-неудачник возвращается в деревеньку к любимой Наташе. Наташа (18 лет) погибла от удара током 9.06.1982.
Вечером парень с бутылкой водки и лопатой идёт на кладбище и начинаются его поминки по Наташе, плач, воспоминания, признания в своей страстной любви, чередующиеся нецензурной бранью в адрес танцующих в клубе, в адрес родственников и односельчан.
Влюбленный начинает откапывать могилу.
"Санька наклонил гроб сильнее. Крышка затрещала и отошла слегка. Отшвырнув лопату, он уцепился за крышку, потянул. С треском она стала отходить от гроба. Из щели хлынула спёртая вонь,
Санька просунул ногу в расширяющийся проём, упёрся, дёрнул и оторвал крышку. Удушливый запах гниющего тела заполнил яму, заставив Саньку на мгновение оторопеть. Он выкинул крышку наверх, выровнял накренившийся гроб и склонился над ним.
В гробу лежал труп молодой девушки, по грудь закрытый простынёй. Голова с белым венчиком на лбу была слегка повёрнута набок, руки лежали на груди.
Санька посветил фонариком.
Несколько юрких мокриц, блошек и жучков, облепивших руки, лицо и синий жакет трупа, бросились прочь от света, полезли в складки одежды, за плечи и за голову.
Санька склонился ниже, жадно всматриваясь в лицо мертвеца.
- Наташа, Наташенька...
Крупный выпуклый лоб, широкие скулы и сильно обострившийся нос были обтянуты коричнево-зелёной кожей. Почерневшие губы застыли в полуулыбке.
В тёмно-синих глазницах вяло шевелились черви.
- Наташа... Наташенька... господи... загнила-то... загнила-то как...
Фонарик задрожал в Санькиной руке.
- За месяц... за месяц... Наташенька... любушка...
Он снова заплакал".
Дальше писатель описывает в подробностях акт совокупления молодого человека с гниющей Наташей.
Читая "Санькину любовь", вспомнил недавний, всем известный в Москве, случай: Артём Исхаков, студент бауманки, убил Татьяну Страхову, бывшую студентку Высшей школы экономики.
Снимали вместе жильё, Исхаков домогался Страховой, девушка относилась к нему с долей презрения; в итоге в один из пьяных январских вечеров юноша-внешне-симпатяга избил свою пассию, задушил, потом начал совокупляться с холодеющим трупом; несколько раз за ночь; за это время он ел, пил, писал ВКонтакте о происходящем.
Лексика его, естественно, соответствовала лексике сорокинского любовника...
Отвлекусь: несколько лет тому назад мужик из рязанской деревеньки рассказал мне, что был шокирован поведением студентов МГУ (он охранником работал тогда там), "я матерюсь, ладно, то - я, а то - эти, учатся в МГУ, в столице, они ж, б...ь! выражаются так, как никакой колхозник не сможет выразиться!.."
Сорокин как раз "обстёбывает" эту "любовь", позволяющую заниматься сексом с червивым трупом. Собственно, "любовь к СССР" и есть НЕКРОФИЛИЯ, утверждает Владимир Георгиевич.
Любовь к СССР. Любовь к идеологии. Любовь к "порядку". Любовь к "коллективу".
Порнография - это не то, что написано Сорокиным, а то, чему Сорокин сопротивлялся и сопротивляется.
Порнография начинается, когда от имени народа начинают насиловать конкретных людей.
Это абстракция, эта тошнотворная любовь к СССР, - ибо пришлось бы тогда любить миллионы растерзанных трупов.
berlin

Дмитрий Быков // "Новая газета", №15, 12 февраля 2018 года

Дмитрий БыковМужское

Геройский жест, просящийся в стишки: разоблаченный потребитель бабы решил ответить Леше по-мужски. Достойнейший ответ. Давно пора бы — прямой ответ про давние грешки, про яхты и сомнительные цацки… Но там же не умеют по-мужски. Они умеют только по-пацански. Мужчинская реакция проста: публичное признанье в адюльтере, отставка с министерского поста или подача в суд, по крайней мере; а то, гляди, — «Не стоит он суда»! Зачем тогда, язвительно осклабясь, они спешили в суд — да не сюда, а в более податливый Усть-Лабинск, — и запрещали Лешино кино? По нашим дням запрет — смешное слово, но лично я не видывал давно поступка, что ли, менее мужского. У них, боюсь, ответить по-мужски — в стилистике блатных иль «Черной сотни», — порвать ли оппонента на куски или начистить рыло в подворотне, но строго впятером на одного. И, вдавливая в глаз ему окурок иль ноги вытирая об него, сказать: «Умей проигрывать, придурок».

Забавна и реакция страны. Сплошь отзывы: «Какая грязь и слякоть!» Вчера они казались бы странны, сегодня же — нормальны, как покакать. Естественно, начало всех начал — умение подлаживаться гибко: «Копанье в спальне!», «Как он измельчал: когда-то Чайка, а сегодня Рыбка!», «Постыдное отсутствие манер, завистливые фейки святотатца…»

И главное: «А что? Вице-премьер имеет право с другом покататься. Секс, знаете, не только для юнцов. Пусть лучше кувыркаются в постели, чем всех сажать. Катался же Немцов с Потаниным — и ничего, терпели!» И как-то бесполезно возражать — а то они такого не читали, — что если уж Немцову подражать, то лучше не в потанинском катанье.

Мы в более чем средней полосе — надолго ли? При беспристрастном взгляде мне кажется уже, что Рыбки — все. Сплошные лядвия, сплошные *****. Не «Девять с половиною недель», ни даже серых «Пятьдесят оттенков», а небольшой заблеванный бордель, используемый прежде для застенков. У шлюх, как надо, крест промеж грудей, швейцаром при дверях — судебный пристав… И анекдоты словно у ***** — про пьяных кузнецов и трактористов. И правильно! Пускай стыдится трус. Нам это чувство стало незнакомо. Мы чувствуем, какой брутальный вкус у руководства нашего пубдома.

Откуда тут мужчины? Тут барак для жертв аборта, как сказал бы Бендер. Тут если кто-то бицепсы напряг, то так и знай: перед тобой трансгендер.

Доброжелательная дырка и этим всё сказано...


       Вот и почитала с ребенком книжку - "Азбука", между прочим. Автор - некая Хаткина М.А., видимо, дама с богатым внутренним миром и весьма оригинальным мышлением.
       Сказ про доброжелательную дырку, которая искала, кому бы пригодиться. Уж не  знаю, что реально было в голове автора, возможно, просто дуршлаг  пересозерцала, но почему-то после первых строк мне как-то расхотелось  читать эту сказку своей маленькой дочке. А с мужем мы почитали,  впечатлились непростой судьбой дырки  - в принципе,  образно, сильно, я  бы сказала, порой даже на слезу пробивает. И мораль истории вполне такая  закономерная - И дырка может на что-нибудь пригодиться, если найдет  своё место в жизни! Тут уж вообще не поспоришь.