p

"Ночная фиалка" Александра Куприна



"...Нет! Об этой ночи словами не расскажешь. Наглый, колдовской месяц, сводник влюбленных, друг мертвецов, покровитель лунатиков, одуряющие запахи ночной фиалки и ее безумно жаждущего тела, зеленые и красные огни в ее зрачках..."
Страсть не пропадает бесследно, - огненная, почти магическая, неутолимая страсть если и тускнеет в памяти по прошествии многих лет, картина ее вновь предстает перед нашими глазами, когда мы вдруг замечаем что-то такое, что будит в нас то прежнее, колдовское и сладчайшее, желание.
Что любовь?
Нечто "эфемерное", "правильное", "благое".
А страсть?
Огонь, выжигающий дотла...
Ах, и какой еще огонь желанный, несмотря на опасные последствия!
Рассказ "Ночная фиалка" Александра Куприна - ностальгическое воспоминание, возвращающее к ушедшей казалось бы навсегда юности. Никогда бы не вспомнилась таинственная страсть тех лет, но нет, цветок, притягательный запах, девчоночьи руки, держащие эти цветы, болезненно-приятно напоминают о сладострастном чувстве, пленившем сердце молодого человека.
Потерять благоразумие, полностью отдаться телесным удовольствиям, забыться в том, что обычно называют "похотью" - кому этого не хотелось в юности?
Жизнь пуста, если в ней не было ПРИКЛЮЧЕНИЯ.
Пустота свербит. Пустота делает человека скучным. Неумным. Поверхностным. Примитивным.
Куприн-старик рассказывает в "Ночной фиалке" о "ведьме", соблазнившей выпускника Московского землемерного института. О сумасшедшей страсти, вспыхнувшей между юношей и странной девушкой, которую приютили родители юного землемера.
На самом деле, рассказывая о "нимфоманке", писатель вспоминает Россию, свою милую родину, которую пришлось покинуть (написан рассказ в 1933).
Цветы, образы женщин, запах луговых и болотных трав, аромат ельников и березняков... Все это неразрывно сплетается во что-то единое, цельное, влекущее вдаль, в счастье, в такое глубокое и, может быть, темное, но дающее силу жить в условиях, когда из себя представляешь некий "автомат" и ничего более...
Читая "Ночную фиалку", я с улыбкой вспоминал всех своих "нимфоманок", с которыми приходилось общаться.
Очень светлое произведение, пусть сюжет "загадочно-мистичен", темен, с предсказуемым завершением.
p

337

Наша идиосинкразия, быть может, нечто ПОЛЕЗНОЕ с точки зрения "эволюционистов"; быть может, нас "отбрасывает на край жизни" потому, что этим "действием" нам "гарантируется наше безопасное существование".
Замкнуться в солипсизме, "жить на краю жизни", возвышаться уродливой, изломанной с начала роста, сосной на границе золотых осенних полей, - конечно, это тоже жизнь; и, конечно, это относительно безопасное бытие, не лишенное своеобразной возвышенной эстетики.
Мы наслаждаемся относительной свободой в погожие денечки, - но что с нами будет в тяжелые, холодные, темные ночи?
Наши муки не следствие "неправильной жизни" - мы это отлично понимаем. Это понимание разъедает наше сознание. Наше бессилие кусает нас самих же своими немощными зубами.
Мы знаем, кто мы есть.
Мы можем прятать это знание от самих себя, отвлекая внимание на книги, на поэзию и музыку будней, на тишину нашего пристанища, но это знание - медленный разрушительный яд.
Быстрая смерть предпочтительнее.

p

"Сумерки идолов или как философствуют молотом" Фридриха Ницше



В начале января 1889 года Ницше настигло безумие, а одно из последних своих значительных произведений - "Сумерки идолов или как философствуют молотом" - философ заканчивает за чуть меньше полугода до этой трагедии, в конце августа 1988 года.
"Сохранять веселость в мрачном и чрезмерно ответственном деле не малый фокус; а что же тут нужнее веселости? Ни одна вещь не удается, если в ней не принимает участия задор. Излишек силы только и есть доказательство силы. - ПЕРЕОЦЕНКА ВСЕХ ЦЕННОСТЕЙ, этот вопросительный знак, столь черный, столь чудовищный, что он бросает тень на того, кто его ставит, - такая роковая задача вынуждает каждое мгновение выбегать на солнце, стряхивать с себя ставшую тяжелой, слишком тяжелой серьезность. Тут хорошо всякое средство, тут всякий " случай" счастливый случай. Прежде всего ВОЙНА. Война была всегда великим благоразумием слишком ушедших в себя, ставших слишком глубокими умов; даже полученная рана заключает в себе целебную силу".
Напряжение интеллектуальное и физическое достигает кульминации; Ницше живет в такой "атмосфере", какую бы не выдержал ни один "нормальный человек".
Небольшая по объему книга "Сумерки идолов" - преследование и побивание "лживых кумиров", которыми издавно восхищалось человечество.
Первым делом Ницше нападает на Сократа, на "представителя черни", обвиняя его в том, что он decadent, вырождающийся тип, его "преклонение перед разумом" не что иное как признак упадка, деградации.
Затем немецкий мыслитель громит мораль, утверждая, что мораль есть "противоестественность": Ницше объявляет войну цивилизации, государству, церкви, культуре, общественным и административным учреждениям. Он считает, что человечество вырождается из-за "общепринятой морали", "общепринятых взглядов", "общепринятых порядков".
Свободный человек, - режет Ницше, - это воин.
Христианство испортило европейцев, испортило человечество. "Христианство есть метафизика палача".
Вполне понятно, что слова Ницше необходимо толковать не буквально - свободный человек действительно "воин", потому что ему приходится постоянно сопротивляться внешнему давлению, "вести войну за свою независимость" и не только с чем-то внешним, но и с самим собой. Многое в человеке "лишнего", наносного, ненужного, умерщвляющего, делающего его "подневольным", "рабом", "марионеткой".
Мораль - жестокая и циничная дрессировка индивида, превращение его в "домашнее животное", орудие, которым человека калечат с детства.
Мы становимся слабыми, беспомощными, болезненными, "стадными животными" от морали.
То, что казалось полезным для кого-то - нас по-настоящему покалечило...
Ницше напал на "благо" и "добро" - которые вовсе таковыми не были ни для него, ни для кого из человеков...
Я очень жалею, что не познакомился с трудами знаменитого немецкого отшельника в подростковом возрасте. Полагаю, эти книги очень помогли бы мне в отстаивании своей свободы, своих убеждений, пусть даже я бы в том возрасте и не очень способен был понять его произведения.
15 лет назад, перечитав во второй раз "Сумерки идолов или как философствуют молотом", я вынес себе вердикт: МОРАЛЬ, ОБЩЕСТВО, ГОСУДАРСТВО, "СЕМЬЯ" (все эти "компрачикосы"), преследуя свои утилитарные цели, изуродовали меня настолько, что жить дальше НЕВОЗМОЖНО. Это - ПОЗОР!
Я совершил суицидальный акт...
"... Здесь следует, наперекор трусости предрассудка, прежде всего восстановить правильную, т.е. физиологическую, оценку так называемой ЕСТЕСТВЕННОЙ смерти, - которая в конце концов является также лишь "неестестественной", самоубийством. Никогда не гибнешь от кого-либо другого, а всегда от самого себя. Только это смерть при презреннейших условиях, несвободная смерть, смерть НЕ ВОВРЕМЯ, смерть труса. Следовало бы, из любви к ЖИЗНИ, - желать иной смерти, свободной, сознательной, без случая, без неожиданностей...
Наконец, совет господам пессимистам и другим decadents. Не в наших руках воспрепятствовать нашему рождению: но эту ошибку - ибо порою это ошибка - мы можем исправить. Если УНИЧТОЖАЕШЬ себя, то делаешь величайшего уважения дело: этим почти заслуживаешь жить..."
Я слишком ПОЗДНО познакомился с Ницше.
Слишком поздно...
p

336

Люди разводятся, когда видят, что их былая страсть погасла, что нет больше прежнего ВОЖДЕЛЕНИЯ друг к другу, когда чувствуют не просто отвращение друг к другу, а настоящее физиологическое неприятие.
То же самое относится к ЖИЗНИ: мы имеем право расстаться с тем, что не доставляет нам больше удовольствия, что не вызывает в наших сердцах "пиетета".
Можно сосуществовать с опасным, злейшим врагом, - потому что само противоборство с ним есть ЗДОРОВЬЕ, противостояние с ним вызывает наслаждение, будит ИНСТИНКТ ЖИЗНИ. Но когда жизнь превращается в "существование раба" - в этом нет ничего приятного и благого. Жизнь раба, жизнь "больного", жизнь "декадента", жизнь "дегенерата" необходимо прекратить.
p

"Крейцерова соната" Льва Толстого



Лев Толстой настолько значительная и серьезная фигура в мировой литературе, что даже верные почитатели графа с изумлением смотрели на его повесть "Крейцерова соната": граф, далекий от всяческих литературных и окололитературных скандалов, вляпался-таки в скандал. И как??? С поистине ницшеанским гневом он обрушился на общественный порядок, на государство, на принятые обществом сексуальные отношения, на семью, на ЖЕНЩИН(!), на культуру, церковь...
Повесть - история помещика из ревности зарезавшего свою жену. Но это внешняя фабула. Внутренний стержень, вся идея повести, есть обличение принятых в обществе нравов касаемо ПОЛОВОГО ВЛЕЧЕНИЯ.
Толстой, грубо, по-мужицки, "со знанием дела", заявляет: СЕКС УМЕРЩВЛЯЕТ ЧЕЛОВЕКОВ. Является чем-то деструктивным. Мир - это бордель. И все здесь работает на удовлетворение сексуальной похоти.
"... Вы говорите, что женщины в нашем обществе живут иными интересами, чем женщины в домах терпимости, а я говорю, что нет, и докажу. Если люди различны по целям жизни, по внутреннему содержанию жизни, то это различие непременно отразится и во внешности, и внешность будет различная. Но посмотрите на тех, на несчастных презираемых и на самых высших светских барынь: те же наряды, те же фасоны, те же духи, то же оголение рук, плеч, грудей и обтягивание выставленного зада, та же страсть к камушкам, к дорогим блестящим вещам, те же увеселения, танцы и музыка, пенье. Как те заманивают всеми средствами, так и эти. Никакой разницы. Строго определяя, надо только сказать, что проститутки на короткие сроки - обыкновенно презираемы, проститутки на долгие - уважаемы".
Толстой устами главного героя "Крейцеровой сонаты" Позднышева "бранится"; собственно, "Крейцерова соната" - это "метафизическая брань": ах, люди, - вопит Позднышев-Толстой, - не будьте б.....и! оставайтесь целомудренными всегда, при любых обстоятельствах и в браке тоже. Ваш брак - поглядите! - да, он освящен церковью, но это же узаконенное б......о!
Не сказать, что граф совсем уж не прав: он убедительно гнет линию Шопенгауэра, утверждавшего, что половая страсть - самое мучительное, что есть в человеческом существовании. Женщины - источник бед. Все безрассудства, безумные поступки, смерть, гибель лучших представителей человечества, насилие, тщеславие, страсть к роскоши и богатству, соперничество - все от безадержного полового влечения. Необходимо умертвить волю, чтобы успокоить мятущееся сердце. Красивая женщина - такой объект наслаждения, мимо которого спокойно не пройдет ни один мужчина. Берегитесь женщин!
"Удивительное дело, какая полная бывает иллюзия того, что красота есть добро. Красивая женщина говорит глупости, ты слушаешь и не видишь глупости, а видишь умное. Она говорит, делает гадости, и ты видишь что-то милое. Когда же она не говорит ни глупостей, ни гадостей, а красива, то сейчас же уверяешься, что она чудо как умна и нравственна".
Толстой неистово обрушивается на образование, на медицину, на литературое творчество, на музыку. По его мнению, то, что служит для разжигания страсти, аморально, совершенно безнравственно, низводит человека до животного. Герой повести Позднышев так и отзывается о покойной супруге - "животное", "сука".
В этом Толстой очень похож на Фридриха Ницше, с такой же мощью гремевшего: все необходимо отринуть, что отвращает от цели ПРЕВЗОЙТИ ЧЕЛОВЕКА: то есть, опять же тогдашний общественный порядок, тогдашние нравы, музыку, живопись, литературу. Ценно лишь то, что ВОЗВЫШАЕТ ЧЕЛОВЕКА НАД ЧЕЛОВЕКОМ.
Стишки о любви, романы о счастье физической близости, живопись со всеми обнаженными венерами да наядами, прочими богинями - что это??? Это же разврат, пагуба человеческого рода!
Романтизм - это пошлость! - негодует Толстой...
Восхищавшийся Толстым Иван Бунин в качестве "опровержения" "Крейцеровой сонаты" написал книгу новелл "Темные аллеи", где в первом же одноименном рассказе опроверг суждения Позднышева. Жизнь - это страсть, огонь которой поддерживает нас до завершения наших дней.
p

Во мгле



Мы умрем - не сбежим отсюда,
Не сбежим из клиник, судов...
Мы пришли сюда ниоткуда,
Свято верили в чью-то любовь.

Изувеченные, уроды,
Бурей выброшенные в зиму:
Псы нас грызли - голодные годы;
Мы упрямо шагали во тьму.

Холод, ужас, компрачикосы,
Снег, скелеты, падаль и грязь.
Редкий сон - волшебные грезы.
Нас толкали в толпе, смеясь.

Но мы шли угрюмо куда-то:
Ниоткуда - ах! - в никуда;
Наслаждаясь вином разврата...
Без любви, красоты и стыда.
p

"Ворон" Эдгара По



Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного.
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так застукал в двери дома моего.
"Гость, - сказал я, - там стучится в двери дома моего,
Гость - и больше ничего".

"Ворон" Эдгара По - предвосхищение приближающейся смерти, гибельная тоска окончательного одиночества, такого одиночества, которое невозможно разомкнуть.
Последнее СОСТОЯНИЕ МЕТАФИЗИЧЕСКОГО ОДИНОЧЕСТВА умирающего, уходящего в безнадежную, вечную НОЧЬ...
Мрачное стихотворение настолько поразило современников поэта, что стало своеобразной "визитной карточкой" литератора - НА ВСЕ ВРЕМЕНА.
До "Ворона" По был автором нескольких сборников стихотворений, рассказов и журнальных статей, после - в нем действительно признали гениального поэта, он обрел популярность по обе стороны Атлантики.
Стихотворение удивительно музыкально, ритм завораживает, образы - пронзают до глубины сердца.

Я воскликнул: Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
Если только Бог над нами свод небесный распростер,
Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь несет со всеми,
Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор -
Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?"
Каркнул Ворон: "Nevermore!"

К человеку, задумавшемуся в полночь над тяжелым фолиантом в скорбной задумчивости, постучался некто; человек открыл двери жилища - никого!
Он подумал, что ему показалось, ветер или еще что, нет никакого стука; но стук раздался снова и в окно, которое открыл страдающий от жгучей тоски человек, влетел ворон, важный, чинный, чопорный.
- Nevermore! - каркнул Гость...
Эдгар По известен прежде всего черными, жуткими рассказами о чем-то роковом, неотвратимом, о герметически замкнутом ужасе.
"Ворон" - это знак безутешности.
Посланник "иного мира" прилетел с печальной новостью о невозможности утоления тоски по умершей возлюбленной.
Счастья не вернуть.
Жизнь завершилась.
Воспоминания не поблекнут.
Книги не помогут отвлечься от отчаяния и скорби.
Исцеление от боли и страдания невозможно.
- Nevermore!..
В самые сладостные минуты счастья нам нужно читать этот шедевер замечательного родоначальника разнообразнейших литературных жанров, чтобы ценить то, что у нас есть: время неумолимо быстротечно...
В тексте приведены строки Эдгара По в переводе Зенкевича (на мой скромный взгляд, лучший перевод).
p

335

Мы не можем себе позволить "уйти от иллюзий", наши "иллюзии" - единственное средство, помогающее нам не сойти с ума.
p

333

Уже язык - "иллюзия понимания того, что происходит вокруг".
Когда что-либо пытаются объяснить с помощью языка (языка, к примеру, протоколов), реальность сводят к фарсу, к нелепице.
В любви важен акт любви, а не "формальный язык" - как в акте мести существует событие мести, деяние, а не "формальная угроза".
Мы говорим - и говорим о чём-то далёком от реальности. Язык нас уводит от реальности.
p

332

Мир заслужил бы "тотального уничтожения", если б был лишён символов.
Символы - признак "глубины", возможность "познания мира", вообще " смысл" и "оправдание бытия".
p

328

Мы не пытаемся постичь себя, мы старательно избегаем всяческих попыток обратить собственный взор на себя.
p

"Чёрный человек" Сергея Есенина



В сердце будто ржавый гвоздь.
Горло сдавила тоска.
Завтра явится к нам гость,
А я жив еще пока...

Первые стихи я начал писать под влиянием творчества Сергея Есенина. Не помню, сколько мне было лет. Кажется, девять. Или - восемь.
В тоненькой "общей тетради".
Конечно, я писал для собственного удовольствия, "таинственная тяга" и прочее, и стеснялся кому-либо их показывать. Вообще, я был такой стеснительный и гиперчувствительный мальчик, боявшийся повышенного интереса к себе. Моментально краснел в школе, если замечал всеобщее внимание к моей персоне.
Невротик, страдал от социофобии, очень долго, пока не занялся "саморазрушением", приведшим к полному нервному истощению, но зато спасшему меня от самоубийства (от новых попыток совершить суицидальный акт).
Есенин своими тяжелыми, депрессивными, больными стихами потряс меня.
С болезненным удовольствием в детстве перечитывал "Песнь о хлебе", "Песнь о собаке", другие стихи того творческого периода поэта.
Впоследствии любовь к Есенину угасла, как гаснут детские грезы, но кое-что мне нравится до сих пор.
Маленькую поэму "Черный человек" я перечитывал бесчисленное множество раз.
Одна из моих любимых женщин эту поэму знала наизусть - чем удивила меня, однажды продекламировав ее мне.
Спекулирующие на смерти поэта, наверное, плохо читали Есенина.
Поэта никто не убивал - он кончил жизнь самоубийством.
"Черный человек" - это исповедь самоубийцы.
Поэма передает суицидальное настроение одиночества и ужаса автора, чувствующего приближение СМЕРТИ.

Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

Есенин пишет так, точно старается из себя вытянуть все черное, что душит его, что отравило его ум и плоть.
Он слышит, как "деревянные всадники сеют копытливый стук" - могильный стук заступов людей, собирающихся его хоронить.
Появление двойника, говорили в старину, предвещает гибель.
Поэт в пьяную и холодную ночь общается с двойником (со своей ТЕНЬЮ, со своим темным Я), - он слышит его издевки, его инфернально-злую иронию, он видит его едкую усмешку.
Читая "Черного человека", невольно вспоминаешь произведение другого знаменитого литератора - "Братья Карамазовы" Достоевского, главу "Черт. Кошмар Ивана Федоровича".
Измученный, физически истощенный, разочаровавшийся в прежних идеалах, разрушенный донельзя алкоголем Есенин написал прощальное послание. Точнее: вынес приговор.
Самому себе.
"Жулик и вор, бесстыдно и нагло совершавший свои злодеяния".
p

325

Первый за весь жаркий август дождь.
Весь день накрапывало, к заходу солнца небо совершенно заволокло тучами и полил дождь.
В воздухе сильный запах полыни.
Приятный. Еще летний...
Думаю о завтрашней поездке в Москву.
О тяжелой и неприятной работе, которой придется заниматься.
Если, конечно, возьмут. Если не заметят мою усталость... Трудно ее не заметить...
Уезжать не хочется.
Сейчас пойдут грибы...
Но нужно устроиться на работу. Без денег никуда. Не на что жить.
p

324

Дневник - фиксация собственного состояния.
Тетрадь самонаблюдения.
Возможность самопознания.
Возможно ли самопознание?
Я говорю: да.
Пока есть умные собеседники, пока в тебе живет умный человек, ты способен понимать самого себя и даже направлять собственную волю в определенном направлении.
Говоря об "умных собеседниках", я имею в виду умные книги.
Чтение умных книг не только приносит большое удовольствие, но и хорошо тонизирует усталый ум.
p

323

Психическое состояние стабильно нестабильное.
Желание самоуничтожения сменяется желанием жить, через несколько часов накатывают вновь суицидальные мысли, потом что-то неожиданное - появление сокола в саду, к примеру, - возбуждает обратно интерес к жизни.
Еда, питье, красота уходящего лета, даже собственная меланхолия - все это "требует жить".
Тело, смуглое от августовского загара, худощавое, с наслаждением ощущает дуновение ветерка, касание трав, ветвей яблонь, жар солнца.
p

322

Самое досадное в этих "экзистенциальных ситуациях" - это то, что спасение близко, рядом; только не знаешь, насколько оно близко...
p

320

Усталость "сводит с ума".
Она вроде бы и "приятна", особенно когда наконец глубоко ночью зарываешься в подушки, голова точно оказывается в нежных руках любимой женщины; но, с другой стороны, усталость моя "смертельна". Сводит на нет все усилия, желания, устремления.
Я хочу убить себя.
Хочу убить себя.
Убить себя.
Убить. Убить. Убить. Убить.
Но чувствую метафизически, что мое желание "противоестественно".Я не смогу убить себя. Я оттолкну " в последний момент" себя от бездны.
"Нет!" - крикну самому себе.
Неееет!!!
Но дальнейшее существование - продолжение мучительнейшего позора.
Невозможно жить, не имея к себе должного уважения.
Мне наплевать на мнения обо мне других людей, но я живу с самим собой, я нахожусь в состоянии "тотальной гражданской войны" с самим собой...
Ночью - умиротворяющее пение цикад, сверчков, такое поистине райское, крупные звезды над садом, напоминающие о детстве, о первых детских впечатлениях, запах приближающейся осени, такой свежий, говорящий о вечно обновляющемся "старом", что не хочется умирать.
Я бы остался жить - если бы жизнь приносила удовольствие, а не муку острого отчаяния от собственного "позора".
Каждое утро говорю себе: нужно сходить в лес, пройтись по окрестностям...
Нужен ЯД...
Но как это ужасно - УМИРАТЬ!
Если бы еще быстро, так ведь придется в агонии провести несколько часов (а то и дней), в зависимости от того, что я себе "приготовлю"...
Чувствовать, как разрушаются почки, печень, селезенка, нервная система, мозг, сердце, глаза...
Это ужасно...